Настройки для слабовидящих

Сброс настроек Обычная версия

Плесский государственный историко‑архитектурный и художественный музей‑заповедник

Г.Т. Северцев-Полилов. У Иордани// Плесские ведомости. № 2 (195). 19 января 2018 г. С. 6

25.01.2018

Северцев-Полилов Г. Т.

От редакции: есть у автора знаменитого романа о Плёсе «Развиватели» (1903 год) рассказ о празднике Крещения – «У Иордани» (1904 год). Историк Г.В. Панченко уверена, что многие детали рассказа свидетельствую о том, что в нем описано событие, случившееся именно в Плесе – это и упоминание об отсутствии железной дороги, и восемь церквей, и фамилия Иванчиков, хорошо известная в те времена в нашем городе.
Крещенские морозы вступили в свои права. Затрещал лед на Волге, маленький городок зарылся весь в снегу. Отрезанный зимнею порою за отсутствием железной дороги, от другого мира, он тихо прозябал, живя мелкими интересами провинциального захолустья.
Каждое местное происшествие, конечно, возбуждало общий интерес.
Отшумели святки с толпами ряженых, промелькнул и Новый Год с неизбежны­ми визитами, которые так любит провинция, с закусками и выпивками в каждом доме; приближалось Крещение.
В городке восемь церквей, из них всех собирался крестный ход на Иордань, на воду. Приготовления к этому торжеству шли немалые. Больше всего хлопот выпало на долю кожедера Никиты Панфилова.
Bcе в городке знали, что никто лучше его не сумеет сделать прорубь для Иордани, а потому еще дня за три до праздника соборный староста Иванчиков, встретив Никиту на базаре, где он в балагане торговал кожами, низко поклонился ему и льстиво проговорил.
— Уж ты, Никитушка, не обессудь, и ныне Иордань устрой, горожане тебя об этом очень просят!
Кожедер, с сознанием своей необходи­мости, надвинул рваную шапчонку на лоб и значительно ответил:
— И не знаю, как сказать тебе, Андрей Панкратич, дела-то у меня ноне много накопилось.
Староста отлично понимал, что у Ники­ты никаких дел нет, и что он повторяет те же самые слова, что говорил в прошедшем году и будет говорить и на будущий год.
— Знаем тебя, ломаешься, — подумал степенный староста и продолжал:
— Урвись уж как-нибудь, Никита, дел всех зараз не переделаешь...
Поломавшись, кожедер обыкновенно со­глашался и, захватив с собою пешню, веревку да пару мальчишек с базара, от­правлялся на реку для «сооружения Иордани».
Немало пришлось на этот раз порабо­тать Никите, много снега побросал он по сторонам, прежде чем добрался до льда.
Мальчишки притащили метлы и чисто вымели лед.
Никита с важностью настоящего знатока своего дела, оглянув их работу, широко перекрестился на блестевшие на морозном солнце кресты городских церк­вей, и творя в это время молитву, в ко­торой упоминались все знаемые им свя­тые, взял принесенную с собой веревку и ею отметил на льду правильный крест.
Затем по концам его пробил острою пешнею отверстия.
Мало-помалу образовалась полынья в форме креста. Работа была не из легких. Выколотые куски льда кожедер подгонял дальше под лед.
Наконец, крест был готов.
Никита довольно посмотрел на него, обошел кругом, скинул рукавицы и сно­ва стал молиться на церкви.
— Ну, ребята, — сказал он мальчикам. — На сегодня все сделали, завтра остальное доделаем.
И они отправились на берег.
Мороз крепчал, к вечеру сделанная прорубь снова затянулась льдом.
За час до начала крестного хода Никита явился опять с пешнею на Волгу, и, сойдя на лед в прорубь, представлявшую теперь из себя крестообразное углубление, начал пробовать ногами, прочен ли лед на дне его.
Убедившись, что образовавшийся в течение двух дней лед настолько крепок и толст, что может выдержать гораздо больший груз, кожедер, дождавшись первого перезвона, извещавшего о выходе крестного хода из церкви, пробил пеш­нею небольшое отверстие в середине кре­ста. Из него брызнула желтоватая волж­ская вода. Скоро все углубление было на­полнено ею, воды стояло в нем по колено. Крестный ход блестящей лентой спускался с запорошенного снегом бере­га. Задорно веселый перезвон колоколов несся с колокольни, гулким эхо отзы­ваясь на противоположном берегу и постепенно замирал вдоль реки.
Около Иордани столпилось чуть ли не все население города. Повязанные теплыми шар­фами через голову певчие торопливо пе­ли службу, не медлил и священник, двадцатипятиградусный мороз заставлял их скорее кончать.
— «И мир просвещай славу Тебе», — ко­ротко прозвучали последние слова праздничного тропаря, и крестный ход поспешно двинулся обратно в церковь.
Часть народа пошла за ним, но многие, в большинстве мужчины, продолжали тесниться около Иордани, черпая воду привезенною из дому подсудиной.
— Ну, братцы, — послышался голос Ни­киты, — задарма что ль я для вас Иордан-то строил...
Толпа внимательно прислушалась.
— Кто наряжался, кто на рожу одевал маску, — продолжал кожедер, — беса скаканием тешил, все лезьте во Иордан иску­паться. Всю пакость крещенная вода очищает.
Многие из присутствующих стали то­ропливо разуваться.
— Чего там ноги-то мочить, скидавай всю одежу! — кричал Никита, — весь омойся.
Еще с большим неудовольствием ста­ли раздеваться «грешники».
Среди толпы послышались шутки.
— Нас-то заставил омыться, дядя Ни­кита, — робко заметил один из последних, — а про «снохачей»[1]  забыл.
Никита досадливо махнул рукой.
— Чего напрасно слова терять, все равно не признаются.
— Да и стары больно, в холодную воду не полезут, — отозвался кто-то.
Толпа весело загоготала.
Один за другим прыгали в начинав­шую снова замерзать воду голые «грешники», окунались в ней раз, быстро вы­скакивали с посиневшим и перекосившимся от холода лицом из этой импровизированной, очистительной купели, кое-как натягивали на себя оледеневшими руками тулупы и что есть мочи бежали к береговому трактиру[2].
Толпа у Иордани начинала редеть. Никита терпеливо дожидался последнего из «грешников» и сам совершенно продрог­ший вместе с ним побежал на берег.
— Ну, теперь можно и «зелена винца» испить, — проговорил кожедер, подбегая с парнем к трактиру.
Здесь уже собрались все «грешники», вполне согревшиеся после ледяной ванны.
— А, Никита Панфилыч, милости просим, достодолжное угощеньице для вас припасено...
У окна на особом столике, покрытом красною салфеткою, стояла сороковка водки и дымилась телячья поджарка с картофелем. Кожедер снял шапку, помолился на образа и, обратившись к молодежи, весело проговорил:
— Честь имею поздравить с праздником и с очищением...
Затем, выплеснув сороковку в большой чайный стакан, он в два приема выпил ее.
— Иордан-то ныне больно удобен, — сказал кто-то из присутствующих, — только мороз сильно лют.
Никита довольно улыбнулся, с аппетитом уплетая поджарку.
 


[1] Снохачи – сожительствующие со снохами свекры (по словарю Ушакова)
[2] Иордань, по воспоминаниям старожилов, в Плесе делали напротив трактира Н.В. Векшина, ныне в этом здании находится ресторан «Дача» (ул. Советская, 39).

Следите за новостями в соцсетях: